Нешуточные дискуссии разгораются последнее время вокруг байкальского омуля. Популяция данного подвида арктического омуля находится под угрозой исчезновения, и её вылов планируют полностью запретить, как минимум на два-три года. Но поможет ли такой шаг восстановлению популяции, или причина вымирания рыбы вовсе не в чрезмерном вылове и есть другие пути к сохранению вида?

Рыбоохранные организации на протяжении многих лет вели мониторинг состояния популяции и определяли допустимые объемы добычи омуля, исходя из которых, распределялись квоты между промышленниками и коренными народами. Причем на местных жителей квот выделялось больше чем на промысел, но всё происходило в рамках, установленных наукой.

Конечно, переловить этой рыбы могли. Учитывая поразительные умения и упорство наших браконьеров, такой разрекламированный представитель семейства лососёвых как омуль, который, вдобавок, имеет исключительный вкус, вполне мог привлечь внимание дичекрадов. Однако рыбу ловят на Байкале уже очень давно, и проблема никогда ещё не стояла настолько остро.

«Наше предложение – ввести запрет с начала 2017 года на три года и посмотреть, что дальше будет с популяцией» – заявил Глава Росрыболовства Илья Шестаков в конце прошлого года – «Но ученые говорят, что при хорошей работе по охране и воспроизводству за пять лет запас может восстановиться».

На самом же деле, проблема лежит глубже и заключается в общей экологической ситуации вокруг озера. Не секрет, что уровень воды в этом ценнейшем резервуаре давно упал ниже критического уровня и продолжает снижение. Естественно, рыба не может радоваться такому расположению дел – мало того, что её ужимают территориально, так ещё и страдает её кормовая база. Ледовая кромка опускается и уничтожает целые виды водорослей и зоопланктона, которые являются основой пищевой цепочки водоёма, в следствии гибнут мелкие рыбёшки и ракообразные, которыми, в свою очередь, не брезгает и омуль.

Почему же опускается уровень воды? – Ответ на поверхности. Один из ключевых факторов – это деятельность гидроэлектростанций расположенных по побережью Байкала, которые берут воду из озера. Конечно, есть специалисты, которые утверждают, что уровень сам меняется раз в 25 лет, и скоро вода вернётся, и советуют не выдумывать экологических катастроф. В этих словах есть доля правды, но, по всей видимости, такие же специалисты убеждали правительство на протяжении многих лет не трогать Байкальский Целлюлозно-бумажный комбинат, который почти 38 лет выливал в озеро миллионы тонн ядовитых отходов. Помимо этого, из-за отхода воды высыхают торфяники, что приводит к обширным лесным пожарам, а некоторые местные незатейливые предприниматели, продолжают заливать берега отходами.

Росрыболовство уже прикладывает усилия к восстановлению популяции омуля – запрет на вылов – это действенная мера, которая автоматически сделает сам оборот продукта нелегальным. В советское время подобный запрет уже вводился, правда, продержался он целых 13 лет. Однако нельзя не учитывать, что на 2017 год запланировано увеличить выпуск молоди – малька на 30% до 2 млн. штук, и личинки на 40% до 55 млн. штук, так что, этот срок должен сократиться.

Будем надеяться, что такие комплексные меры на этот раз помогут омулю выжить. Но даже если так, остаются вопросы. Например, поможет ли государство тем, кто потеряет работу из-за запрета? И что будет дальше с экологией Байкала? – Тут расчет только на добросовестность народа и чиновников.

«В ледяной кристально-чистой воде рек Севера стрелой проносятся красавицы форели в киноварно-красных и черных пятнышках. Есть там и более крупная – кумжа, и королева лососевых рыб сёмга» — такие строки содержит старый фолиант «Рыбы СССР». Действительно, реки российского Севера с давних пор славились изобилием красной рыбы, но сейчас над ними нависла серьёзная угроза – популяция этой деликатесной рыбы стремительно сокращается.

Любой браконьер знает, что если нужен большой улов сёмги – надо ехать на Север. Так и повелось, что со всей страны съезжались разорители на свой преступный промысел, да и сейчас разбой не прекращается.

Река Мезень, которая течет через Архангельскую область в республику Коми, истощена до предела. Мало того, что дноуглубительные работы и молевой сплав леса привели к обильным половодьям и обмелению реки, ещё и на протяжении долгих лет рыбалка в этом районе никак не контролировалась, вследствие чего, почти вся рыба была выловлена.

Достоверно известно, что до пятидесятых годов на нерест поднималось так много семги, что рыба зачастую разметывала гнезда друг у друга, чтобы найти место для своей икры. Сейчас же экологи из некоммерческого фонда «Серебряная тайга» при мониторинге нерестилищ лишь изредка обнаруживают гнезда, а в притоке Мезени реке Пыссе вообще обнаружили всего одно гнездо.

С недавнего времени начали проводиться инспекционные работы и патрулирование берегов, но, под контролем далеко не все участки, и представители Минприроды чаще находят брошенные запрещенные орудия лова и кучи мертвой рыбьей молоди, а не самих браконьеров. Хорошо, если находят растянутые сети и избавляются от них, хотя это слишком мягкий и малоэффективный способ.

Мезень далеко не единственная река, над экологией которой нависла угроза, но в некоторых местах практика регулирования лова гораздо лучше развита, как, например, на Земле леопарда в Приморском крае, где совсем недавно был спасен нерест симы и предотвращены все попытки ему помешать.

Есть такое мнение, что рыбаков, которые осознанно нарушают закон, надо наказывать одинаково – никаких штрафов или заключения. Их умелые руки могут пригодиться в восстановлении экологической ситуации – при расширении русел рек, при устранении половодий или загрязнений водоёмов. Даже в работах по выращиванию и выпуску молоди может пригодиться дешевая рабочая сила.

Конечно, проблему незаконного вылова так просто не решить – многие люди вынуждены ловить рыбу там, где этого делать не стоит. Так, например, за счет байкальского омуля живет несколько деревень, а его вылов собираются полностью запретить более чем на пять лет. Соответственно, должны вестись работы не только по восстановлению популяций рыб, но и по поддержке зависимого населения.