Тревожные вести продолжают идти с Дальнего Востока: красная путина ознаменовалась аномально малыми подходами лосося к берегам Сахалина. На официальном уровне она была названа провальной: как сообщила eastrussia, на охотоморском побережье Сахалина, по состоянию на 31 августа, добыто лишь 24% от планируемого объема. Лосося становится все меньше и меньше, несмотря на активное строительство рыбоводных заводов, и вопрос «кто виноват?» постепенно отходит на второй план – всех больше волнует, что делать.

А виновных оказалось предостаточно. По заявлению губернатора Сахалинской области Олега Кожемяко, причиной рекордно низкого улова стал неконтролируемый отлов рыбы, значительно превышающий промысловую нагрузку региона. «ТИНРО-Центр», в свою очередь, не спешит во всем винить людей. Так, по мнению его сотрудников, причиной слабого подхода горбуши и низких объемов ее вылова в Сахалинском заливе могло стать изменение миграционного потока в море, вызванное частыми штормами, паводками, ураганами, размывающими нерестилища. Экологи в свою очередь объясняют провальную путину циклическими закономерностями: низкий улов 2017 года обусловлен такими же низкими показателями 2015 года. Кроме того, есть версия, что каждые 25 лет лосось и иваси меняют друг друга, но вот только как объяснить, почему это правило действует только на Сахалине и не распространяется на Камчатку?

Однако теперь уже поздно «пить боржоми» или искать «стрелочника» – важно понять, как восстановить популяцию морского зверя. Первой инициативой (кстати, выдвинутой 12 августа) стало закрытие  добычи лососевых в сахалинском заливе Терпения. Интересно, что под него попали не только промышленники, что вполне ожидаемо, но и простые рыбаки-любители и представители коренных народов, для которых рыбный промысел имеет принципиально важное значение. Эта мера направлена на восстановление популяции лосося через заполнение естественых нерестилищ и воспроизводство рыбы, что, в принципе, является правильным шагом. Особую роль в данной ситуации играют рыбоводные заводы, которые, по мнению главы Сахалинской области, «должны дополнять и увеличивать репродуктивный потенциал природных нерестилищ, а не замещать их».

Правда, в реальности все оказалось не так радужно как на словах: рыбоводные заводы стали одной из угроз эффективности запрета на отлов. Среди подобных предприятий распространена следующая практика: рыба, приплывающая в близкие к заводу реки, принимается за «искусственную и заводскую», и ее не пропускают к естественным нерестилищам. Логично предположить, что в подобных условиях речь идет скорее о восстановлении и пополнении бюджета рыбных заводов, чем о спасении рыбной популяции. Более грамотной мерой в сложившейся ситуации является обеспечение допуска «искусственной» «заводской» рыбы к естественным нерестилищам.

К числу мер, предлагаемых экологами, относится ликвидация РУЗов – рыбоучетных заграждений, предназначенных для подсчета заходящей на нерест рыбы и предотвращения «заморов» на глубине, когда рыба набивается в нерестилища в больших количествах и погибает. В действительности РУЗы используются как очередное средство вылова рыбы: как отмечает «Радио Свобода» со ссылкой на Экологическую вахту Сахалина, РУЗ выставлялись даже на нерестилищах, заполненных на 20%. В последние годы нерестилища заполнены всего на 4,5% от нормы.

Запрет на отлов рыбы несет в себе значительные риски. Свято место пусто не бывает, и на смену покидающим путины честным рыбакам придут браконьеры, борьба с которыми встает отдельным вопросом.  Даже если рыба будет проходить на нерест, она рискует столкнуться с неупорядоченным рыболовством, что также приведет к сокращению мест для лососевых нерестов. Путей решения этой проблемы много: с одной стороны, необходимо ужесточение контроля над реками, что обеспечивается рыбопромышленнниками, с другой стороны, требуется внесение изменений в закон о рыболовстве, чтобы ужесточить наказание за незаконный промысел. Впрочем, это уже совсем другая история.

Кто-то скажет, что приближается Апокалипсис, кто-то захочет попробовать, некоторых эта новость даже не тронет, но суть заключается в том, что впервые был продан лосось, укрупненный с помощью генной модификации.

Как сообщает МК, произошло данное действо на рынке в Канаде. Первая коммерческая партия этих трансмутантов  была продана по $5,30 за фунт (около 700 рублей за килограмм). Про вкусовые качества речи в сообщении не идет.

Сама модификация была совершена ещё 25 лет назад, когда лососю вживили гормон роста более крупного собрата – чавычи. Это позволило рыбе расти в два раза быстрее и достигать больших размеров – рыба акселерат достигает размера своих трехлетних предков лишь за полтора года.

Не продавалась она всё это время по понятным причинам – шли долгие споры и согласования с FDA (Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов министерства здравоохранения и социальных служб США). Ученым надо было доказать, что рыба безвредна для употребления в пищу человеком, но преграды подстерегали мутанта на каждом шагу. Даже появилось целое движение противников рыбы, которое обозвало её «Frankenfish» (как Франкенштейн, только рыба).

И вот, четверть века спустя, хоть и не в самих Штатах, а на их тестовой площадке, люди начали употреблять ЭТО в пищу, чему, правда, прямых подтверждений пока нет, но предположить будет вполне логично.

Слухов вокруг «Франкенрыбы» развелось не мало. Из Интернета можно почерпнуть, что эту рыбу клонируют, как овечку Долли. Многие опасались, что попав в открытый океан, она вытеснит других лососевых, будет нарушен биологический баланс и начнется какая-нибудь катастрофа из раздела научной фантастики. Другие фантасты, ответили, что во избежание такого сценария, клоны создаются только женского пола, да и тех стерилизуют. Может, их ещё эмоций лишают?  

Сам бывший ректор Дальрыбвтуза Георгий Ким, давая интервью, высказывал мнение о том, что эта зараженная анемией рыба – созданное США биологическое оружие, предназначенное уничтожить весь российский лососевый промысел.

Конечно, подобные теории заговора обычно являются чепухой, но доля правды в них есть – человек способен на очень многое, в погоне за прибылью.

Ускорить рост, удешевить производство – безусловно, это серьёзные и важные шаги в развитии аквакультуры, но направление этих шагов неверно и выставлено на передний план пресловутой материальной выгодой. На самом деле, перед селекционерами должна стоять другая задача, а именно, максимальное приближение качества и полезных свойств искусственной рыбы к рыбе дикой. А поскольку эта задача пока не выполнима, аквакультура должна в первую очередь работать на воспроизводство популяций диких рыб.  

Нешуточные дискуссии разгораются последнее время вокруг байкальского омуля. Популяция данного подвида арктического омуля находится под угрозой исчезновения, и её вылов планируют полностью запретить, как минимум на два-три года. Но поможет ли такой шаг восстановлению популяции, или причина вымирания рыбы вовсе не в чрезмерном вылове и есть другие пути к сохранению вида?

Рыбоохранные организации на протяжении многих лет вели мониторинг состояния популяции и определяли допустимые объемы добычи омуля, исходя из которых, распределялись квоты между промышленниками и коренными народами. Причем на местных жителей квот выделялось больше чем на промысел, но всё происходило в рамках, установленных наукой.

Конечно, переловить этой рыбы могли. Учитывая поразительные умения и упорство наших браконьеров, такой разрекламированный представитель семейства лососёвых как омуль, который, вдобавок, имеет исключительный вкус, вполне мог привлечь внимание дичекрадов. Однако рыбу ловят на Байкале уже очень давно, и проблема никогда ещё не стояла настолько остро.

«Наше предложение – ввести запрет с начала 2017 года на три года и посмотреть, что дальше будет с популяцией» – заявил Глава Росрыболовства Илья Шестаков в конце прошлого года – «Но ученые говорят, что при хорошей работе по охране и воспроизводству за пять лет запас может восстановиться».

На самом же деле, проблема лежит глубже и заключается в общей экологической ситуации вокруг озера. Не секрет, что уровень воды в этом ценнейшем резервуаре давно упал ниже критического уровня и продолжает снижение. Естественно, рыба не может радоваться такому расположению дел – мало того, что её ужимают территориально, так ещё и страдает её кормовая база. Ледовая кромка опускается и уничтожает целые виды водорослей и зоопланктона, которые являются основой пищевой цепочки водоёма, в следствии гибнут мелкие рыбёшки и ракообразные, которыми, в свою очередь, не брезгает и омуль.

Почему же опускается уровень воды? – Ответ на поверхности. Один из ключевых факторов – это деятельность гидроэлектростанций расположенных по побережью Байкала, которые берут воду из озера. Конечно, есть специалисты, которые утверждают, что уровень сам меняется раз в 25 лет, и скоро вода вернётся, и советуют не выдумывать экологических катастроф. В этих словах есть доля правды, но, по всей видимости, такие же специалисты убеждали правительство на протяжении многих лет не трогать Байкальский Целлюлозно-бумажный комбинат, который почти 38 лет выливал в озеро миллионы тонн ядовитых отходов. Помимо этого, из-за отхода воды высыхают торфяники, что приводит к обширным лесным пожарам, а некоторые местные незатейливые предприниматели, продолжают заливать берега отходами.

Росрыболовство уже прикладывает усилия к восстановлению популяции омуля – запрет на вылов – это действенная мера, которая автоматически сделает сам оборот продукта нелегальным. В советское время подобный запрет уже вводился, правда, продержался он целых 13 лет. Однако нельзя не учитывать, что на 2017 год запланировано увеличить выпуск молоди – малька на 30% до 2 млн. штук, и личинки на 40% до 55 млн. штук, так что, этот срок должен сократиться.

Будем надеяться, что такие комплексные меры на этот раз помогут омулю выжить. Но даже если так, остаются вопросы. Например, поможет ли государство тем, кто потеряет работу из-за запрета? И что будет дальше с экологией Байкала? – Тут расчет только на добросовестность народа и чиновников.

«Морское золото», «морская телятина», «роза морей» — как только не называют несчастного тунца, которого, по всей видимости, хотят стереть с лица земли. От исторической популяции ценнейшего представителя вида – тихоокеанского голубого тунца, зафиксированной в начале промысла в середине XX века, осталось каких-то жалких три процента. Не смотря на это, вылов не прекращается и движет им, само собой, человеческая алчность.

На знаменитом рыбном рынке Цукидзи в Токио на новогоднем аукционе был продан голубой тунец весом 212 килограмм. Стоимость его составила 74,2 миллиона йен – это более 2800 евро за килограмм. Конечно, это не устоявшаяся цена на эту рыбу, а итог соревнования толстосумов, но даже цена в 10 раз меньше весьма прельщает рыбаков – что уж говорить о возможности сорвать банк, выловив рыбину рекордного размера. Так, например, в 2013 году тунца весом на 10 килограмм больше на ежегодном аукционе в Токио продали за 1,257 миллиона евро.

Знатоки говорят, что сложно представить рыбу вкуснее тунца, а тихоокеанский голубой отличается особенным вкусом. Возможно, поэтому рыба находится под угрозой исчезновения, — и не только отдельный вид, но и весь род. При этом вылов голубого тунца в настоящее время губителен для вида и в три раза превышает уровень, который позволил бы, даже не преумножить, а сохранить текущую популяцию.

Вывод очень прост – необходимо срочно прекращать вылов – не навсегда, а лишь на пару лет, за которые будут приняты меры и разработана программа по управлению ресурсом. Эту позицию поддерживает Благотворительный фонд Пью, Гринпис, Mission Blue и ещё дюжина подобных организаций. А на время запрета можно обойтись и искусственно выращенным тунцом – он хоть и отличается от дикого, но есть можно.

Разумеется, есть и научные рекомендации, которым никто не следует, есть и возмущенная общественность – 22 тысячи американцев обратились в Национальное управление океанических и атмосферных исследований США с призывом ввести запрет на вылов голубого тунца в американских водах. Правильное решение — вместо антипутинских санкций и экстрадиции российских дипломатов пусть лучше голубого тунца спасают, — и природе польза, и международной политике прок.